Знаменитый рижский архитектор и инженер, один из самых ярких представителей югенд-стиля, отец великого кинорежиссера Сергея Эйзенштейна.

Архитектуру Риги нередко называют жемчужиной югенд-стиля, и во многом это заслуга Михаила Эйзенштейна. Им спроектированы архитектурные шедевры европейского модерна, изобилующие изысканными деталями и роскошным декором. Современниками творения архитектора оценивались противоречиво. За чрезмерное увлечение украшательством Эйзенштейна даже прозвали «сумасшедшим пирожником». Однако сегодня архитектурные произведения классика – великолепный ансамбль ул. Алберта, дома на улицах Элизабетес и Стрелниеку – стали визитной карточкой Риги.   

Михаил Эйзенштейн занимал довольно высокий пост начальника департамента градостроительства, имел чин действительного статского советника, который приравнивался к генеральскому званию, и множество наград. Иными словами, был высокопоставленным чиновником, который обладал художественной и личной смелостью определять новое направление в архитектуре, противоречившее принятой в Риге манере воспроизводить столичный стиль строгого классицизма.    

Сергей Эйзенштейн о роли отца в своей жизни и его архитектурном таланте говорил: «Папа – растягивавший человеческие профили на высоту полутора этажей в отделке углов зданий. Вытягивавший руки женщин, сделанных из железа водосточных труб, под прямым углом к зданию [и] с золотыми кольцами в руках. Как интересно стекали дождевые воды по их жестяным промежностям.

Папа – победно взвивавший в небо хвосты штукатурных львов  – lions de platre, нагромождаемых на верха домов.

Папа – сам lion de platre. Тщеславный, мелкий, непомерно толстый, трудолюбивый, несчастный, разорившийся, но не покидавший белых перчаток (в будни!) и идеального крахмала воротничков. И мне по наследству передавший болезненную страсть к накруту – я чем мог старался сублимировать ее хотя бы в увлеченье католическим барокко и витиеватостью ацтеков. Папа – вселивший в меня весь костер мелкобуржуазных страстишек нувориша и не сумевший учесть того, что в порядке эдиповского протеста я, неся их, буду их ненавидеть. И не упиваться незримо ими, но разъедать их упоение холодным глазом аналиста и учетчика. (...) Папа – ну ладно!.. Не об отцах и детях речь. И не счет-синодик хочу я здесь предъявлять покойному папаше – типичному хаус-тирану и рабу толстовского комильфо. Но любопытно, что, верно, с ним у меня связан протест против «принятого» в поведении и в искусстве, презрение к начальству. И... уход в искусство в тот самый день и час, когда он умер в Берлине!».

Из монографии Солвейги Раши «Михаил Эйзенштейн», Рига, изд-во  «Neputns», 2004 г.